Там где была деревня Островка

Тип статьи:
Авторская

На берегу широкого, кишащего рыбой пруда в середине прошлого столетия расположилась богатая деревня Островка. Ее первыми жителями стали русские солдаты, отличившиеся в боях с турками. Николай I дал им, кроме медалей, землю и волю. В честь Государя основную деревню назвали Николаевкой, а тех, кому близ нее не досталось земли или у кого нашлись другие веские причины к уединению, местные власти распорядились поместить в свезенные из-под Тамбова деревянные избы на берегу привольной балки с небольшим водоемом на дне, в который впадал светлый ручей.

Теперь, когда этой деревни нет и в помине, мы попытались частично восстановить страницы ее истории. И нам посчастливилось. Мы нашли одну энергичную пенсионерку по имени Александра Дмитриевна Сафонова.

— Мой прадед Иван, — вспоминает она со слов своей покойной матери, — тоже был заслуженный царский солдат, и ему Государь подарил земли в районе Николаевки. Но бывшие
сослуживцы однажды крепко напоили его, и он согласился отдать им свой пай взамен на надел в Островке. Там он прожил до самой смерти и был похоронен на Средненском кладбище. А потомки его покинули родной дом в начале шестидесятых годов...

Основным занятием прибывших поселян стало сельское хозяйство. Но были и те, кто связал свою жизнь с другими профессиями и промыслами. По всему Усманскому уезду славились сапожники Головкины, печники Князевы, владевшие особым, только им известным секретом сооружения русских печей. Они дольше других держали тепло. Хлеб, испеченный на поду в их печках, отличался необыкновен­ным вкусом и долго не черствел, а запах томленого молока или аромат выстоявшихся там щей сравнить было не с чем.

Пригласить на работу строителей Степухиных было не­просто. Их брали нарасхват по всей Тамбовской губернии, а однажды князь Гагарин увез их на строительство своего особняка в Петербурге.

— Моя бабушка Головкина Н. И. не раз рассказывала, что ее родовые корни исходят из воронежской казачьей станицы на Дону. Наши соседи приехали тоже из дальних краев. Но были люди и из Сафонова, Новопетровки и Среднего. До семнадцатого года в Островке насчитывалось более пятидесяти хозяйств. В каждом доме жили большие семьи. Средней считалась фамилия в 15—25 человек.

Все они жили под одной крышей. Если семьи разрастались, то к общей стене пристраивалось новое просторное помещение. Чтобы не мешать друг другу, селились на приличном растоянии, рыли на границах отведенных земельных участков глубокие канавы и обсаживали
их разнообразными кустар­никами и деревьями.

Еще в конце XIX века для своих хозяйственных нужд островцы насыпали в балке высокую плотину и образовался большой пруд с теплыми ключами. По его цветущим берегам выросли, как грибы после обильного летнего дождя, новые избы с горницами и сенями, выход из которых прикрывали различные виды резных крылец. На видном месте в деревянном доме на каменном фундаменте стояла лавка торговца Петрова. Там постоянно находились в наличии сахарные головы, свечи, тульские пряники, московский ситец, фосфорные спички, товары первой необходимости. Предпри­имчивый торговец никому не отказывал в кредите и собирался построить паровую мельницу.

В советское время в его доме разместилась «потребиловка». Первоначально Островка входила в Сафоновскую волость, но потом ее включили в Средненскую. В Среднее островцы ходили в церковь. На Средненском кладбище хоронили по­койников. Туда же в церковную школу водили и возили детей учиться грамоте.

К 1931 году льстивыми обещаниями, а то и прямой угрозой, большинство островцев объединили в колхоз «Крас­ный боевик».

Сдавших в коллективную собственность инвентарь и скот оказалось 42 двора. В начале Великой Отечественной войны, когда моя приятная собеседница работала в колхозе учительницей, там на­считывалось 13 хилых лошадей. Остальных взяли в армию. Техники никакой не имелось, если не считать старой ручной пожарной машины с медными клапанами. Да и то, когда случился пожар, оказалось, что она негодная.

Восемь доярок обслуживали почти три десятка коров. В полуразрушенном свинарнике хрюкало несколько грязных поросят. В деревне работали начальная школа, отделение связи, магазин. Контора правления сельхозартели «Красный боевик» своего постоянного места не имела. После коллективизации в деревне никто ничего не строил. Только ломали. И правленцы ходили со своим железным сундуком, заменявшим сейф, по квартирам. Колхозники в надежде, что хоть в избе будет тепло, охотно приглашали их к себе на квартиру.

Первым председателем хозяйства стал Федор Павлович Кузнецов, последним — Павел Иванович Литовко. Колхоз-ные дела шли постоянно скверно. Островцы винили во всем малограмотных начальников. Председатели менялись часто. Порой общее собрание смещало их по нескольку раз в год. В 1955—1956 гг. «Красный боевик» совсем зачах и в агонии объединился с Ржавецкой, а потом с Новопетровской сельхозар­телями. Но это уже не могло спасти его от краха. Положение даже ухудшилось. Превратившись в бригаду, «Красный боевик» уже не мог многим предоставить никакой работы.

Скот перевели в новые места. Туда надо было ходить пешком в любую погоду. Свой хлеб печь перестали, в магазин его завозили редко. Про радио и электричество никто не думал. Школу и избу-читальню закрыли. Конопередвижку почти не доставляли. К тому же, в ходе Великой Отечественной войны многие семьи остались без кормильцев.

— Молодые и старые в поисках лучшей жизни, — вспоминает А. Д. Сафонова, — пытались покинуть Островку. А справки не давали, людей не отпускали. Но они все равно один по одному покидали деревню. Юноши и девушки уезжали на учебу, домой никто не возвращался. Многие семьи под разными предлогами стали приобретать дома в Добринке и крупных селах. Островская бригада день за днем клонилась к упадку. Районное начальство редко заглядывало в гибнущую деревню. Последним было решение включить Ос­тровку, Наливкино и Ржавцы в состав совхоза «Петровский», образовав из них Первомайское отделение. Но спасать деревню никто не собирался. Спасались кто как может. Од­нако были и упрямцы. Ни за что не хотел никуда пересе­ляться инвалид Отечественной войны Макаров Сергей Савельевич. Даже, когда семья перебралась в «Дружбу», оставшись один-одинешенек, он и слышать не хотел о новом месте жительства:
— Не могу я бросить свой сад, свою землю, где я родился и сделал первые шаги. Пусть навеки будет проклят тот, кто придумал изничтожить русскую деревню. Неужели наверху не понимают, что они не только губят нашу Рос­сию, но и пилят сук, на котором сидят?

Нет комментариев. Ваш будет первым!