Дубинщина, 1924

Тип статьи:
Авторская
Источник:

Дубинщина.

Скачать Дубинщину

Очерк по истории восстания Далматовских монастырских крестьян в XVIII веке

Всякому, кто когда-нпбудь проезжал в ясный летний день по Исетскому тракту между с. Китайским н заштатным гор. Далматовым (Шадр. у.), должна быть памятна прелестная, еще издалека открывающаяся панорама.

На высоком левом берегу Исети, красивою излучиной огибающей Далматов, поднимается над беспредельною ширью привольной равнины старый монастырь. Утопают в столетних садах его «шатровые» церкви, четко вырезываются на голубом
фоне неба величавые зубчатые степы каменного кремля, грозно высятся закопченные пороховым дымом башни п бастионы.
Когда то здесь ключей била своеобразная жизнь. Тысячами
приходили па поклонение монастырским «святыням» простодушные
и доверчивые богомольцы; сотни мопастырских ра- бов-крестьян трудились над обширным хозяйством мопахов- помещиков; поколение за поколением сменялись питомцы легендарной
бурсы.


Но порою, внешне спокойный пульс повседпевпо-будпич- лой жизни монастыря менялся и «обитель» превращалась в грозную крепость, с ее степ и башен гремели пушки и пищали,
вместо кадильного—облаками поднимался пороховой дым.
Теперь монастырь тих и печален, как могила. Безвозвратно
миновало беззаботное п сытое «житие» его обитателсй- мопахов, давно прекратился приток паломников и приношений.


Угрюмо смотрят старые стены и башни—свидетеля мпо- гих, часто жутких событий, угрюмо хранят они свои тайны.
Но если молчит старый кремль, то много и красноречиво
говорит о старине обширный монастырский архив. Секретные
в свое время документы сделались общим достоянием и теперь раскрылись таппственные завесы закулисной жизни «святой обителп».
1644 год можно считать началом русской колонизации благодатного Исетского края, тогда в значительной своей части
принадлежавшего к владениям ясочного Тюменского татарина,
мурзы Илигел. Аванпостом русской колонизации явился
Далматовский Успенский монастырь, основанный в этом году выходцем из Невьянского монастыря (с. Невьянско-Экономическое
или Монастырское, Н.-Тагильского у.) Далматом Мокрпнским.


Среди необозримых лесов, с кое-где вкрапленными в них убогими деревушками полудиких аборигенов края—башкир, на левом берегу Исети (невдалеке от впадения в нее р. Течи), па урочище «Белое Городище», появился маленький скит с десятком отшельников.
Первоначально это была замкнутая община людей, бежавших
в лесную глушь от «мирские прелести». Скоро, одна- — ко, чистота и определенность нравственных идеалов в значительной
степени потускнели и религиозные искания стали отступать
перед интересам и заботами материального характера. Далматовский монастырь пошел1 но шаблонному пути всех русских монастырей и уже через два года после своего основания
превратился в крупного земельного собственника.
Осенью 1646 года мурза Илигей (по монастырским летописям—
родственник Далмата), отдал в вечное владение монастырю
не только занятое отшельниками урочище «Белое Городище
», но еще и огромный земельный участок, простиравшийся
па 60 верст в длину и 30 верст в ширину, т. е. около 160.000 десятин. Границами новых монастырских владений были: на севере и северо-востоке—нынешние села: Широков- ское.и Кривское, на юг и юго-восток—села Песчанское и Лап- тевское, на запад—с. Боровское и па восток—Черный Яр (все Шадрипского у.)

Но рабочих рук пе было. Горсточка монахов не могла, разумеется, справиться с таким большим й разнохарактерным хозяйством да, кроме того, далматовские отшельники, как и все вообще русские монахи, не особенно любили обременять себя физическими трудами, предпочитая им «духовные подвиги».
Необходимо было, следовательно, привлечь откуда-нибудь
извне живую и послушную рабочую силу, необходимо, так лее, было оградить монастырь и его собственность живым человеческим оплотом от нападений враждебных соседей—башкир
й набегов беспокойных калмыцких орд. Деревянные стены монастыря плохо защищали монахов от аборигенов, долго нс мирившихся со вторясением русских в их нетронутый край.
Эта рабочая сила скоро нашлась. Слухи о новом монастыре
стали доходить не только до редких еще тогда зауральских-
селений, но проникали и за Урал, и в монастырь началось
паломничество. По Глухим лесным тропам, но еле намеченным
примитивным дорогам,—шла сюда бродячая Русь: завсегдатаи
монастырей, привыкшие к скитальческой жизни «странники», разная бездомная голытьба—так называемые «гулящие
люди», беглые помещичьи холопы, заглядывали, в поисках
лучшей доли, измученные помещиками, произволом и непосильными поборами правительственных воевод—«тяглые люди».
Кое-кто из этих случайных пришельцев—отчасти иод влиянием морального воздействия монастыря, отчасти же, соблазняясь
привольными землями и выгодными на первый взгляд условиями—осаживались на монастырской земле, заключали
с монастырем «рядные записи», т.-е. письменные договоры,
и обзаводились хозяйством.
Таким образом в 1651-52 годах около монастырских стен Нарождается первое колонизационное ядро—«Служняя слобода
», переименованная впоследствии в село Никольское и затем—
в Далматов.


Во второй половипе и, в особенности, в конце XVII века
заселение пустынного Исетского края заметно развивается. И вблизи, и вдали от монастыря появляются деревни и поселки—
Нижний Яр, Верхний Яр, Верхтеча, Песчанское., Ключи, Затеча, Притыка, Широковское и др.
Особенно, же быстро начало подвигаться заселение монастырских
вотчип и-вместе с этим увеличивается кадр дешевых
работников, когда управление монастырем перешло в твердые руки Далматойа сына, Исаака. Умный, энергичный и властный, не всегда чистоплотный в выборе практических путей н средств, но фапатичесьл прсдаппый интересам, монашеской
касты,—Исаак быстро создал популярность и поднял богатство монастыря. Он всюду завязывал спошенпя с Нужны9
ми людьми, часто ездил в Москву, Тюмень, Тобольск, Архангельск
и др. места, подавал челобитные, выпрашивал всякого рода подачкп п пожертвования.
В целях увеличения безответственной рабочей енлы, он принимает и укрывает в монастыре беглых каторжников, пе вынесших жестокой петровской муштры военных дезертиров, беглых холопов,—словом, людей, которым ужо некуда было деваться п с которыми, следовательно, можно было по церс-, мошпъел. Правда, в мопастырь часто сыпались грозные запросы
тобольских воевод о скрытых здесь беглых, по Исаак умел отписываться, давал кому следует, взятки, а иногда платил п штрафы, по с дешевыми крепостными нс расставался.
Хозяйский глаз архнмапдрита Исаака обратил внимание и па тот богомольный сброд, который собирался и иногда но долгу засиживался в монастырских стенах, п он решил прибрать
его к рукам. В карте 1717 г. оп подаст следующую челобптпую Петру 1-му: *)
„Державнейшпй Царь Государь Милостивейший, в прошлом
171G году по указу Вашего Величества велено нам нижайшим
богомольцам строить оградное камспнос строение со службами п па тос строение из казны Вашего Величества определено денежное жалованье а в монастыре у нас. убогих людмп скудость великан, крсстьянишек и дворцовых работников
малое число. И есть после переписки князя Василия Алексеевича Мсщерскаго пз разных городов н мест от скудости
великие приходили холостые и гулящим бытом и поже- пнлпся на крестьяискпх дочерях п сестрах а иные н с жс- пешкамп пришли п обжилнея для прокормления а в слободы не выехали за таковым случаем что завестпся почем и в монастыре
кормятся милостынею и работою, а приезжих пшпнх п увечных н хто мало в работе годен всех семыинек с сотню пезбольншм. Всемплостнвсйшпй Государь проспи Вашего Величества
повели Ваше Дсржавство тем пищим и увечным кормиться
в мопйстыро у нас мило тын ю а которые могут работали
по дому пе бытп за монастырем для строения оградного камепнаго строения кем бы мочно строить.


Вашего Величества нижайшие богомольцы Успспскаго Далматога -монастыря архпмаилрпт Псаак со братнею марта 2-го дпя пыпешияго 1717 года. Челобитчик архимандрит Исаак руку приложил'.
Петр I удовлетворил это ходатайство и „семьпшск с сотшо пезболышш-' были приписаны к монастырю и нищие, ' но во всяком случае не увечные, (как фальшиво ппсал Исаак) вместе с остальными „крестьянншкамц-1 стали надрываться над постройкой крепостпых степ н башен и создавать цитадель
моиаетырского могущества.
10
*) Орфография подлиовика.
I I.
Селтзшисся па мопастырскпх вотчппах крсстьяпо обыкновенно
получали два-три „льготпых года', в тсчеппс которых
опп были свободны (по крайней мерс юридически) от всяких
повинностей по отношению к монастырю. Кроме того, нм ^выдавались па обзаведение, за деньги, иа каждый двор: лошадь,
корова, овца, оральппкп (т. е. лемсхи.к сохам), топоры,
серпы, косы п проч. мелкий, хозяйственный инвентарь. По нсточеипп же льготного срока, когда крестьяппп более шли мспее твердо становился на ноги и представлял уже определенную
рабочую и платежную силу, ои должен был приступить
к точпому выполнению „рядной записи-. Этими записями
обыкновенно прсдусматрпвалнся по только хознйстиси- 'ные повинности крестьянина, по определялась даже мораль- пая сторона его частной жизни, круг знакомств и проч. Так, наир., в сохранившейся' в монастырском архиве записи какого то Апгопа Важеппна, от 1690 г., между прочим, говорится: „жити мне, Онтону, у их старцев (т.с. Долматовских монахов)
на их вотчинной земле с жепою и детьми своими вечно без выезду, а дали они старцы, Игумен Исаак с братпею на дв I года льготы с 203 (1695) году июле с 11 числа до 205 (1607 г.) году такового же числа, а после тех двух льготпых годов делать мне (Питону, всякое монастырское здпльо ставить
березовых дров веноднльиых по две сажени на год, а •ставить дров во вся году в ограду, да со всякой коровы давать
по безмену масла лстпеиа, да к светлому Христову Во- -скрссспыо по 20 япце венца (т.-с. с супружеской нары), да со всякого хлеба после тех двух льготных годов выделять пятым снопом,
а тот выдельпой хлеб измолотить мне, Оптопу, привести в ограду в житницу, а охоботье п мекнпы во дворец… а жнтн мпе, Онтону: у их старцев у пгумепа Исаака со братею никакого
бунтоства и крамолы па их, старцев, и меж своею •братьею пс поднимать и никаким вороством пе воровать и подвозпых вви в дом по принимать и самому вина пс курнть *) и зарныо и карты ие играть и с воровскими людьми погнаться...
Безземелье п бсзысходпая нужда заставляли крсстьяпппа •соглашаться и на эти кабальные условия п давать записи „на вечпые времена11, т. с. продавать в рабство нс только себя и ■свою семью, по даже и свое потомство. Дальнейшие поколеппя ужо и без ,.рядных записей11 рождались, жили и умирали монастырскими крепостными.
Пнсаппыо и пеписаппыо повиппостп крестьян, в общем, ■были настолько тягостны, что даже покорные п задерганные
*) В Архангельско-ГОадрппскоП слободе (ньшешнпП Шадрине») -был кааеппыП кабак, монопольно снабжавши!!! населенно. водкой. Выгон ш продажа вина, помимо казни,—сурово карались.
12
мужики теряли иногда терпение и отказывались работать нал своих „хозяев", что с монашеской и правительственной точки; зрепия было уже „бунтом", Первый такой „бунт" произошел
вскоре после смерти архимандрита Исаака, в 1727 году. Призрак сурового монаха не пугал уже крестьян н они попробовали
заговорить о своих забытых всеми правах.
Власти не потрудились хотя бы даже поверхностно расследовать
причины крестьянского протеста, без всяких размышлений
и колебаний приняли сторону монастыря и отказ, крестьян от выполнения некоторых работ—об'ясннли исклю-' чительно их упрямством. В присланном по этому случаю в Далматов указе Тобольского митрополита Антония от 23/Ш, 1727 г., говорится, что „они де, (крестьяне) чинят не по нужде
своей, но по бездельпоми своему упрямству и гордыни". Указ грозно предписывает „гордым" крестьянам во всем беспрекословно
повиноваться монастырским властям, а над виновниками
и зачинщиками, за их „противность и прослушание",
повелевает „учинить оюестокое наказание, дабы впредь- того чипить им было неповадно: при собрании братии и всех их, обывателей, публично бить тутом нещадно“. Таков был архипастырский суд и приговор.
Экзекуцию производил вызванный в Далматов земский комиссар Шадринекого дистрикта (т. е. участка), полковник Федор Толбузип. *) Повидимому, рсвностпый комиссар очень- основательно познакомил бунтовщиков с правами монастыря и обязанностями крестьян, так как тотчас же после его посещения
они раскаялись и отправили Тобольскому митрополиту повинную челобитную (составленную, впрочем и подписанную- за безграмотных челобитчиков—Далматовскими попами) где, между прочим, писали: «за великое наше неразумение и преступление
и внезапное прегрешение наше просим милостивого- прощения и помилования, чтобы нам убогим от оного тяжкого
на теле наказания не прийти во Бесконечное раззорение.> В заключение, крестьяне обещались беспрекословно исполнять- все работы и повинности, какие полагались с них для монастыря.
Таким образом, взаимоотпошепия обспх сторон, в конце концев, достаточно ясно определились: одна сторона, опираясь-
*) Толбузин был в очень хороших отношениях с архимандригом
подарки. В одном из своих писем, в 1720 г., он иишет Исааку: „Государь,
святив отец, архимандрит Исаак, в святости своей долготу лет здравствуй. За благосердвие Вашего бтагословения писание стократ благодарствую, вы не во обвтель Вашу послал сВашим посланным 8авое- вапых 49 кобылиц,' да жеребца шерстью гнедо-карего, да с ними же- верблуд, да с ними же девку*...
да закон; связи и воинскую силу, *)—повелевала и извлекала ■выгоды,, другая же—безответно трудилась и время от времени
получала весьма ощутительные напоминания о своих обязанностях.
.. / 1з
III.
Ко второй половине XVIII века на вотчинных землях Далматовского монастыря находились следующие, приписанные
к монастырю, селения:**') с. Николаевское (Далматов), деревни: Широкова, Тропина, Смирнова, Ннжнпй-Яр, Верхинй- Яр, Затеча, Притыка, Черноярская, Ключевская, Першина, Верхтеча, Анчугова, Висерова, Песчанская, Мальцева, Дуба- сова, Басказык, Лобанова, Бугаева. Савинкова, Камышная, — всего 22 селения, с общим количеством около,3000 душ.
Всё это были убогие деревушки, с жалкими избенками, ■большею частью построенные из березовых пли осиновых бревен
(строевые сосновые леса находились в исключительном пользовании монахов), крытые соломой, дерпом и в редких ■случаях драницами. Маленькие окна' крестьянских домишек, с кишечными пузырями вместо стекол—пропускали мало света и очень много холода. Люди жили скученно н тесно, в непролазной
грязи и поэтому всякого рода эпидемии были здесь обычным явлением и получали обильпую жатву. Разбросанные ■без всякого плана домишки были жертвою постоянных пожаров,
до-тла уничтожавших целые деревни. Разоренные пожарами крестьяне обращались за помощью к своим помещикам— монахам и попадали в совершенно безвыходные экономические тиски.
Если уже в первые годы по заселении монастырских земель повинности приписных крестьян были настолько тягостны,
что вызывали бунты, то ко второй половине XVIII века, когда монахи вошли во вкус власти п материального
*).Закон* н власти всегда были на стороне монастыря, не скупившегося
дня ограждения своих интересов на взятки. Взяточничество практиковал
>сь уже в первые годы существования монастыря. В расходных книгах за 1701 год встречается наивно откровенная запись:.Сего года монастырской стряччеП* Нестар Теляков ездил в Тобольск к господину князю Ивану Солнцеву с книгами о свидетельстве душ монастырских ■разночинцев и крестьяи и бобылей… Князь Пеану Солнцеву в поднес гг. о. в подарок) куплена нельма—шесть алтын четыре деньги дано, ему Солнцеву куплено ячменя три четверти денег три рубли двадцать шесть ахтын четыре деньги дано: Под'ячему Ивану Филипову от дела один рубль шестнадцать алтын четыре деньга дано. Молодому под'ячему Ллексею Ланину отдела денег двадцать шесть алтын четыре деньги дано. Молодому же под'ячему -три алтына две деньги. Княжим домовым людям четырем человекам тринадцать алтын дне деньги дано. Сержанту и капралу четыре деньги дано"...
**) Сведения ночерпнуты из оффициадрной -Ведомости" представленной
Далматовским монастырем в коллегию экономий в Петербурге ври отношении от 9 ноября 1763 г.
довольства, этп повпппостп, псуклоппо паростая п усложняясь,
превратились в псвыпоспмос время. Близорукая и жадна» политика монастырских властей сама воспитывала в пароде чувство горькой обиды н пспавгн/ги, сама подготовляла почву для опергпчпых крестьянских протестов.
В представленном в коллегию экономий оффицпальпом реестре Далматовского мопастыря (от 9/ХН, 1703 г.) перечисляются
натуральпые повпппостп крестьян, состоящих в- «тягле». («Тягло», т. с. повинность, псслн все физически до- ровыо мужчины в возрасте от 1C до 60 лет). Они таковы:
1) каждый хлебороб должен, был доставить в монастырь пз своего урожая Пятую часть (так пазыв. «пятпппый хлеб») обмолоченного и провсяппого хлеба п ссыпать его в монастырские
амбары;
2) па собственных лошадях, а если пе хватало, то частью н па монастырских, крестьяпе доллшы были ежегодно вспахивать
н засевать от 350 до 500 десятпп монастырской пашни, убрать созревший хлеб, свозить в екпрды, обмолотить, провеять п ссыпать в амбары, причем ппща прп всех этпхработах полагалась
монастырская;
3) рвать п мочпть монастырскую коноплю;
4) рубить весною п доставлять осенью в монастырь по- одной сажспи дров с каждого «тягла».
Б) доставлять с каждого покоса по 10 копей сспа;
6) с каждого тягла по одной деревянной лопате;
7) с каждого двора по 10 шт. курппых яиц;
8) собирать хмель в мопастырских хмелевых дачах *)- «пеуравпптсльпым числом дней и людей», т.-е. неопределенно, в зависимости от того, сколько понадобится, по обстоятельствам
времени н рабочих рук;
9) работать летом п осенью па Исстских рыбных ловлях;
10) ежегодно поправлять по Исстп, Тсчс и Суварышу мельничные
плотины, возить землю и пастплать сланп, а если- встретится надобность, то п заново перестраивать;
11) варить для монахов квас п пиво;
12) ежегодпо заготовлять до 300 сажен дров для обжигания
кирпичей на мопастырскпх кирпичных заводах;
13) рубить в отстоящем от Далматова в 70 верстах Рсчель- ском бору строевой п тесовый лес и доставлять его в монастырь;
14) добывать и возить с р. Сипары (в 60 верстах от Далматова)
известь и обжигать ее «пеуравпптсльпым числом дней, и людей»;
16) ремонтировать жплые мопашеские помещения п надворные
постройки, устраивать п чистить скотные дворы;
*) Большие хмелевые уголья Далматовского мопастыря паходплпсь: 1) около самого Далматова и 2) па реко Уй (при впадении ее в 'Гобол),… где было монастырское посслье и, кроме того рыбные ловли.
16) доставлять с каждой коровы по 1 безмену (2 Чг ф.) масла;
17) отвозпть в
Екатеринбург, Ирбит и
другпс места монастырские
товары и припасы на ярмарки, па что ежегодно задолжалось
до 50 крестьянских подвод.
Впрочем, и вышедшие из «тягольпого» возраста старики не оставались свободпымп от повинностей—они пазпачалпсь огорожами прп монастырских церквах, кремлевских воротах, окараулпвали монашеские хлеба, хмелевые угодья,' вишпев- ШШ1 н проч.|
Этот длинный оффпдпальпый перечень крестьяпскпх повинностей
является далеко пеполпым. В действительности монашеское ярмо гораздо сильнее давило крестьянскую шею, чем зто рисовалось в оффпцнальпых сообщениях. Это ярмо было тем обиднее, что добрая половина монахов рекрутировалась
из тех лее крестьян и потом, пользуясь незаслуженным пршшллегировапным положением, беззастенчиво жила за счет своих братьев.
IV. ^
После двадцатилетнего царствования Елизаветы Пстровпы —суеверно-богомольпой, певсжсствеппой и беспорядочно-своенравной
русской барыпп XVIII века—русский престол достался
се племяннику, голштинскому прппцу Карлу-Петру-Уль- риху. преобразившемуся па русской почве в императора [Петра
Федоровича Ш-го.
Воспитанный в правилах лютеранской церкви- и в духе голштинско-шведского патриотизма (его первоначально готовили
па шведский престол), крайне недалекий, остановившийся в своем умственном развитии почти па детской ступени, Петр III ненавидел п презирал усыновившую его Россию. В управлении
государством оп не принимал почти никакого участия, поручив государственные дела и заботы [своим 'более умным, чем оп, министрам.
В его эфемерное царствование было, однако, издано несколько
очепь умных и дельных указов, диктовавшихся, впрочем, п побуждепиямп гумгппости или соображениями государственного
порядка, а только лишь практическими расчетами окружавших
Петра царедворцев—разных Шуваловых, Воронцовых и др.,—строивших свое положение па создаппи его популярности
в России, пли же—ненавистью Петра ко всему укладу; русской жнзнп. Таков был, между прочим, указ о спскуляриза- цнп (отобраппи) церковных и монастырских пмеппй и передаче
их крестьянам, указ, всколыхнувший крестьянство и духовенство
п чреватый большими последствиями.
15
Мысль об из'ятцд из ведения монастырей всех их земельных
вотчин и освобождении монастырских крестьяп от почти пожизненной барщины—возникла еще в царствование Елизаветы,
но потом забылась. *) Советники Петра III, играя на его ненависти к русскому духовенству и, в особенности, к монашеству,—
напомнили ему о предположениях Петра I и Е.чиза- оты и, вот, 21 марта 1703 г. появляется указ «О монастырских штатах», чрезвычайно встревоживший благоденствовавшее до сих пор многочисленное сословие «церковных дворян».
Из. каких бы, однако, побуждений и соображений, ни вытекал этот указ,—он вносил огромное облегчение в положение
монастырских крестьян. В силу этого указа почти все земли отходили от монастырей и передавались обрабатывающим их крестьянам. Крестьяне же, вместо прежних, многосложных натуральных повинностей, должны были уплачивать ыонаЬты- рям лишь денежный оброк, по l-му рублю в год с каждого «тягла* (податной души)**). Но и эти деньги не целиком шли в распоряжение монастырей, а только та сумма, какая полагалась тому пли иному монастырю по особому расписанию, так называемым «штатам». Остальные, собираемые с крестьян деньги—около двух третей,—должны были расходоваться на содержание учреждаемых при монастырях инвалидных домов для престарелых и увечных солдат***).
Какими то таинственными, но очень быстрыми н верными путями—весть об указе Петра III дошла до Далматова раньше, чем указ был получен местными правительственными учреждениями
и радостно всколыхнула измученное крестьянство.
') Впрочем еще при Петре I-м был* сделана законодательная попытка
ограничить права разжиревших монахов—указ от 3/111 1724 г. С характерною для Петра и его эпохи грубою прямолинейностью, ука? говорит:...„нынешнее житие монахов точим вид есть понос (позор) от иных закопов, немало же и зла происходит, понеже большая часть тунеядцы «уть и понеже корень всему злу праздность… и почитай все из поселян, то не точию не отреклись, но прироклись доброму житию, ибо дома был трое- даиник, то есть дому своему, государству п помещику, я в монахах ere готовое., что не прибыль обществу от сего воистину, токмо старая пословица:
ни богу ни людям, попежа большая часть бегут от податей и от леноаЛи, дабы даром хлеб ееть“...
Указ этот, изданный в последний год царствования Петра 1, не был проведен в жизнь, а при последующих „бабьих" царствованиях и овеем забылся. Лишь ири Петре Ш-м вспомнили о нем и положили в основу указа от 21,111. 1762 г. (о секуляризации монастырских земель).
**) Применительво к курсу нашего довоенного рубля это составляло около 8 руб. в год. Сумма незначительная, но если Припять во внимание тогдашнее натуральное хозяйство крестьянина, отсутствие близких рынков
для сбыта сельских цродуктов и пр., то и эта, сравнительно небольшая сумма, добывалась не без труда и хлопот.
***) Выражение „престарелый солдат”—дико звучит для нашего времени, во тогда это было вполне понятно, так как люди отбывали воинскую повинность в. течение 50 лет и получали отставку уже дряхлыми стариками.
16
17
Частным образом узнали об этом и монахи и, возможно, что про указ «шепнул.'* мужикам их доброжелатель, монастырский служка Кузьма Мерзляков, впоследствии открыто перешедший на сторону крестьян.
Из деревни в деревню полетели гонцы и скоро не только далыатовскпе, но_ крестьяне, приписанные и к другим монастырям
Исетской * провинции *)—Рафаиловскому, Кондинско- му, Воскресенскому и др.—узпали, что миновала более, чем столетняя тягостная барщина и унизительное издевательство пад душою н телом крестьянина и что отныне все крестьянские повинности по отношению к черноризцам-помещнкам определяются
только рублевым оброком.
В конце апреля 1702 г. указ был получен в Шадрииской управительской канцелярии п в начале мая в Далматов прибыли: Шадринский управитель Константин Выходцев п провинциальный асессор Ивап Соколов, чтобы 66‘явить указ и составить опись монастырского имущества. Прибыли они с большой помпой, с нод'ячнми и воинским конвоем.
Соколов торжественно об'явил указ собранным в Долматове
представителям мопастырских крестьян, ио при этом не мог удержаться, чтобы не содрать с них за радостную весть взятку: за «прочтение указа» он взял с крестьянского старосты Попова—для себя пятьдесят рублей, па под'ячих десять рублей и десято лее рублей на солдат. Применительно к курсу 1913 г. это составляло около 600 рублей.
Заплативши хороший куш Соколову, крестьяне узнали, что отныне они свободны от натуральных монастырских повиппостей и могут пользоваться не только своими землями, по н теми угодьями, какие до сих пор были в. непосредственном владении мопастыря н если бы даже эти последние земли были засеяны хлебом для монахов, то и. посевы целиком переходят в собственность крестьян.
Выходцев между тем приступил к составлению подробной описи всего монастырского имущества. Руководили ли им симпатии к обиженным и обнищавшим крестьянам и ненависть к разяспревшпм монашествующим бездельникам, или же это просто был строгий формалист, упрямо стоявший на букве петровского указа, по так или иначе, а Выходцев очень основательно подсчитал все монастырские д6с*атки. По грустному
выражению монастырской летописи, он «запечатал в монастыре почти все, лишил права пользоваться не только потребностями житейскими, но и церковными вещами».
*) Исетская провинция с резиденцией провинциального управлении
в.Челябинске» состояла из дистриктов: Исетского, Шадрваского, Окуневского (ныне с. Окуневское, Челябинского у.) и Ялуторовского.
2
18
Монахи не желали, однако, так быстро и бесповоротно лишаться своих «освященных вековыми обычаями» прав и преимуществ и не считали своего дела проигранным. Прежде всего они прибегнули к защите своего непосредственного духовного начальства и написали Тобольскому митрополиту Павлу слезную жалобу, где обвиняли Выходцева в незакономерных
поступках и даже в присвоении монастырского имущества. Митрополит, как и следовало ожидать, принял сторону своей касты и в наказание „за учиненные святой обители тяжкие обиды"—отлучил Выходцева от церкви.
А монахи, как будто предугадывая назревающие в далеком
Петербурге политические события, стали выжидать.
Настоятелем далматовского монастыря в то время был ставленник и любимец тобольского митрополита, архимандрит Иакинф Камперов,—человек умный и для своего века и круга очень образованный, но отличавшийся необыкновенным да5ке для русского монаха корыстолюбием и невероятною, даже для грубого XVIII века, жестокостью. В выборе средств воздействия и наказания этот духовный администратор не переменился даже и с подведомственным ему духовенством обширного далматовского заказа*). Так, например, он распорядился
за какую то провинность зкестоко наказать плетьми Басмановского- (Шадр. у.) попа Задорина и Пышминского (Камышл. у.) дьякона Попова и после, этого- заставил их служить в окровавленных одеждах обедню в монастыре. По свидетельству даже крепко связанных кастовою дисциплиною монахов, Иакинф «возлагал на слузкителей труда, превышающие
человеческие силы, при обзоре нещадно бьет плетьми за неисполнение». Если этот монашествующий зверь так поступал со своей братией, духовпыми, то по отношению к бесправным монастырским крестьянам, он еще меньше стеснялся. В глазах этого «пастыря» мужицкая рабочая сила и мужицкая «душа» расценивалась гораздо дешевле, чем монастырский рабочий скот. Для иллюстрации этих отношений достаточно привести один небольшой пример. Как то в марте, в полную весеннюю распутицу, на второй день пасхи, когда и монастырский скот пользовался праздничным отдыхом, Иакинф погнал плохо одетых иобутых крестьян за десять верст от Далматова на озеро долбить во льду проруби для пропуска рыболовных неводов, а на следующий депь крестьяне неводили через эти проруби рыбу для своих помещиков—«нищих и убогих», как
') Громадная „Сибирская епархия* еще при Петре I-м была разделена
на весколько мелких административных единиц, так называемых „заказов*. Далматовскому заказу было подчинепо 50 приходов, простиравшихся
от Алапаевска почти до Челябинска и от Невьянска до Ялуторовска,
йостоянно называли себя монашествующие лицемеры в-свой): челобитных к властям и письмах к «благотворителями. *)
Надежды, монахов на поворот к лучшему для них—скоро оправдались. Царствование невольного мужицкого благодетеля, Петра ЧП-го, быстро кончилось: 28 июня 1762 года он был отправлен на свою мызу в Ропшу, а 6-го июля—в лучший мир.
Русский престол занимает жена Петра III, бывшая немецкая
принцесса Ангальт-Цербстская, так же, как и ее муж, именующая себя «внучкой» Петра 1-го и при содействии кучки военных дворян, ставшая императрицей Екатериной П-й.
Не вполне уверенная в прочности своего нового положения,
Екатерина решила привлечь симпатии и заручиться дальнейшею поддержкой самых могущественных классов тогдашней
России—дворянства и духовенства. Заигрывая с духовенством,
умная немка вскоре после захвата власти отменяет указ Петра III и 14-го августа 1762 г. издает новый—о возвращении
бывших монастырских крестьян и земель по прежнему
во владение монастырей. Правда, этим указом предлагй- лось собирать с крестьян, взамен натуральных повинностей, определенный Петром III рублевый оклад, но в то же время монастырям предоставлялось весьма растяжимое право, в зависимости
«от пристойности мест, и надобностей употреблять их (крестьян) к нужным работам без отягощения».
Указ Петра III оказался, в конце концов, разбитым корытом
и перед радостно вздохнувшим было крестьянством опять встала перспектива бесконечной й беспросветной бар- щппы.
Монастыри, разумеется, учли все преимущества и
выгоды
натуральных повинностей перед скромным «рублевым окладом
» и не преминули воспользоваться предоставленным им правом «употреблять крестьян к нужным работам».
*) Арх. Иакинф управлял далматовскпм монастырем и заказом почти до конца 1776 г. Он, пережил здесь пугачевщину, от которой, впрочем, трусливо скрылся в далекий Тобольск. Бросив на произвол судьбы свой монастырь, он ограначивался лишь тем, что из своего безопасного убежища посылал в осажденный пугачевцами монастырь.увещательные письма", убеждая монахов крепко держаться против „мятежников". Возвратился он в Далматов лишь осенью 1774 г., когда пугачевское восстание в Приисетском крае было окончательно водавлено де-Колонгом и всетаки из Тобольска его сопровождал усиленный воинский конвой.
В 1776 г. ИКкинф был переведен настоятелем Соликамско-Пыскор- ского монастыря и за время своего управления здесь—возбудил против сеоя всеобщую ненависть. Соликамский летописец называет Иакинфа человеком „нрава прежестокого”.
В январе 1793 г. этот „прежестокого нрава" монах был убит крестьянами в своей келье н, кажется не без ведома и даже тайного содействия Пыскорскпх монахов. Убийцы захватили в келье „отрешившегося
от мира- чернеца Множество принадлежавших ему ассигнаций, золота, серебра, различных драгоценностей и четыре мешка медных денег.
АО
Воспользовался этим правом и ДалматовскпЙ монастырь. Торжествующий архимандрит Иакипф злорадно об'явпл монастырским
крестьянам, что «кончилась их воля» и что они по- прежнему должны быть в беспрекословном «послушании святой обители». Печати, наложенные на монастырское имущество Шадрннскпм управителем Выходцевым, были сняты и монахи опять вступили в нарушенные было хозяйские права.
V.
Резкая и благоприятная для духовенства перемена внутреннего
политического курса—окрылила Далматовских мопа-
Но для приведения крестьян «во всеконечпое духовным властям подчинение»—даже с точки зрения арх. Иакинфа все же' необходимы были. некоторый оффициальный порядок и хотя
бы декоративная «законность». Он зпал, что крестьяне ему «не поверят» и поэтому обратился в Исетскую провинциальную
канцелярию с просьбой—командировать в Далматов особого уполномоченного, который бы объявил крестьянам новый
указ.
Провинциальный воевода Ермолов—строгий сторонник «законного порядка» и очень дружественно расположенный к монахам—послал в Далматов, каких то двух приказных. Они, прибыв сюда в конце сентября 1762 г., собрали крестьян, об‘- явпли им о новой царской милости и затем, совместно с монахами,
приступили к ликвидации кратковременного мужицкого
благополучия и довольства.
К 1-му октября все было кончено: землю,. обработанную и частью засеянную озимыми хлебами, у крестьян отобрали, возвратили монахам попавший, было, в мужицкие руки живой
и мертвый хозяйственный инвентарь, хотя и «с немалыми убытками», как слезливо жаловался Тобольскому митрополиту
Иакинф.
Исетские приказные, закончив' свое дело, уехали, а монахи
стали ждать крестьянской покорности. Однако же крестьяне,
хотя и выслушали. «высочайший» указ, но с проявлением
покорности не торопились.
• >:• Назначенному монастырем мирскому старосте Лаврову они: категорически отказались повиноваться. «Тебе»,—заявили мужики монастырскому ставленнику.—«шуту, вору, ушнику и предателю—не только не быть мирским старостой, цо и в сотники никогда не попасть. В мирском совете тебе, предателю,
нечего делать, иди к свопм монахам и будь у них монастырским
старостой».
Вместо «ушника» Лаврова—они выбрали своего старосту —Лаврентия Широкова, настоящего мирского человека, стойкого
защитника и радетеля крестьянских интересов.
JL
Таким стойкими верным другом крестьян был и КузъмаМерз- ляков, монастырский служка, изменивший «святой обители» и перешедший на сторону крестьян. Хорошо грамотный, Мерзляков
был постоянным «челобитчиком» за крестьян, исполняя у них оффпциальнуго должность мирского «пищика» (т. е. писаря).
Оп был для них незаменимым человеком, так как хорошо
знал жизнь и психологию монахов, все их слабые и сильные стороны, знал, куда и как нужно было обращаться по крестьянским делам. Многочисленные «изветы» (письменные
сообщения), адресованные в Оренбург—губернатору Волкову,
в Исетскую провинциальную канцелярию, в Каменскую заводскую контору,—настоящие шедевры умной и убедительной
дипломатии—были написаны Мерзляковым. Монахи по достоинству оценивали этого своего врага и, нужно заметить, ни один пз. восставших впоследствии не возбуждал такой непримиримой
ненависти монахов, как Мерзляков, этот «презлейший
вор и предерзостный возмутитель и толкователь», как обыновенно называли его монахи.
Кроме Широкова и Мерзлякова в «крестьянский штаб» входили: второй «пищик» Михаил Белозеров, другой Лаврентий
Широков (брат мирского старосты) Демид и Иван Лобовы и Алексей Шуров. Большинство их было из дер. Широковой (в 12 верстах от Далматова)— главного гнезда «бунтовщиков».
Короткая и неблагодарная народная память не сохранила имен этих истинных народных героев,—они стали известны лишь но архивным материалам—никто не поставил им памятников, и только монахи долго еще.проклинали их имена.
В октябре 1762 г. староста Лаврентий Широков и Кузьма
Мерзляков собрали выборных представителей монастырских
крестьян в Далматов. Здесь, в «с'езжей избе» (административное
учреждение, соответствующее волости или исполкому)
они разъяснили пм действительный смысл нового Екатерининского
указа, наказали крепко дерясаться только «рублевого
оклада» и, кро

Нет комментариев. Ваш будет первым!