Судьба деревни Наливкина

Тип статьи:
Авторская

На территории Петровской сельской администрации до недавнего времени процветали почти два десятка ныне исчезнувших крестьянских поселений. Располагались они в географически удобных местах — вблизи реки, водоемов, больших дорог, у небольших лесков и перелесков.

Коренные жители эффективно занимались земледелием и скотоводством, торговлей и ремеслами. В их личной собственности находились обширные поля плодородного чернозема.

Трагические события в России после октября 1917 года и неудачные аграрно-социальные преобразования пагубно повлияли на сельскую жизнь. Деревни стали быстро хиреть, а крестьяне разбегаться. Антинаучная хрущевская теория агрогородов и неперспективных населенных пунктов нанесла им после коллективизации заключительный удар, отчего оправиться они уже больше не смогли.

Навсегда исчезли с лица земли деревни Островка, На­ливкино, Щигровка, Медвежье, Чамлычок, Куток, Треугольник и многие другие. Теперь уже даже нелегко восстановить их историю. Однако старожилы еще встречаются, и они, по существу, являются живой памятью и достоверными свидетелями минувших дней.

Одного из таких — Наливкина Василия Семеновича — я встретил однажды на развалинах бывшей прекрасной де­ревни Наливкино. Потом, частенько приезжая в Наливкинский куст по грибы, я замечал его там еще и еще…

Познакомились и разговорились мы с ним в Добринке, невдалеке от магазина «Ветеран». Пенсионер Василий Семе­нович Наливкин, 1918 года рождения, шофер с 1936 года, уроженец деревни Наливкино, долгие годы работал в Добрин­ке. Высокий и стройный не по годам, с доверчивыми, как у непуганого ребенка, голубыми глазами и чистым лицом, последние годы сильно угнетен. Вот уже восемь лет, как покинул его малую родину последний житель.

— Горько и обидно сознавать, что нет больше моей лю­бимой деревни, что остались от нее
только одни руины. Просто не верится, что теперь там только дичающие и за­сыхающие полувырубленные сады, никому не нужные, за­росшие чертополохом огороды и кучи строительного мусора. По ночам мне часто снятся картины моего нелегкого детства. Как в натуре вижу опрятные наливкинские дома, слышу бодрое ржание наших ретивых коней и огромное стадо упи­танного скота. А иногда из небытия всплывают цветущие сады и могучие
деревья в своем весеннем наряде, наш не­когда девственный лес и без времени погибшее озеро, где мы когда-то купались и ловили огромных карасей. Порой во сне являются мои любимые родители, мать, хлопочущая у чисто выбеленной русской печки с широкими полатями, отец, стоящий с молитвой в святом углу с мерцающей лам­падой.

Люди в районе Наливкинского леса жили издавна, — вспоминает Василий Семенович. — Старики мне рассказы­вали, что еще в начале XX века там существовало имение барина по фамилии Добик. Старый помещик отличался ис­ключительной порядочностью и вниманием к каждому че­ловеку. Старожилы запомнили его как человека высокой культуры. То место, где стояли обширный барский дом и хозяйственные постройки, земляки до сих пор называют До-бики. У старого барина было два сына, оба закончили сто­личный университет. В их доме находилась богатая библи­отека. Туда часто сбегались дети крестьян, чтобы посмотреть яркие картинки в толстых фолиантах и поучиться алфавиту.

В первые годы XX века Добики выставили на продажу свою землю. То ли подтолкнула ситуация накануне грозных событий первой русской революции, то ли на то явились другие причины. Купцов долго искать не пришлось. Ими стали богатые мужики из села Наливкино Демшинской во­лости Усманского уезда Долгих Еремей Григорьевич и Наливкин Абрам Агеевич. В приобретенное имение они вскоре перевезли свои дома, пожитки, пригнали скот и доставили инвентарь.

Взрослым детям поставили просторные дома с крышей под железо. У Абрама Агеевича было два сына. Вскоре они на сто­роне нашли невест и с благословения отца поженились. Молодоженам возвели просторные хоромы с большими скотными дворами. Постепенно появлялись и другие семьи. Поселение в степи, в память о своем демшинском гнезде с родовыми корнями, откуда прибыли переселенцы, они на­звали Наливкино.

Новое Наливкино стало деревней сплошных родственни­ков с двумя фамилиями — Долгих и Наливкины, и, чтобы не запутаться, они не чурались кличек и прозвищ. Жили все дружно. Вместе делили беды, вместе отмечали праздни­ки, общими были лес и вода. Никто никуда уезжать не собирался. Казалось, крестьянские семьи обосновались всерьез и навечно. До революции семнадцатого года там насчитывалось 25 хозяйств. По нынешним представлениям семьи были огромными. Глава дома, у которого на иждивении находилось менее десяти человек, считался малосе­мейным…

Наливкинских крестьян отличало особое трудолюбие, нравственная простота и набожие. Видно, поэтому со стола не сходили мясо, молоко и масло. Даже меню их постных дней в наше время могло сойти за праздничное. Наливкинцы постоянно гордились качеством своего хлеба. За лучшее качество муки вели постоянную конкуренцию местные вла­дельцы двух ветряных мельниц с мудреными названиями: «Колотовка» — Фрола Илларионовича и «Ангелка» — Демь­яна Трофимовича с общей фамилией Наливкины. Обоих впоследствии зачислили в разряд мироедов и безжалостно репрессировали. Мельницы пошли
на слом, хотя они дей­ствовали весьма исправно.

Почти в каждом наливкинском хозяйстве имелось по не­скольку рабочих и выездных лошадей со сбруей, украшен­ной вычурными медными бляхами и бубенчиками. Ручные веялки в ригах, конные молотилки, жнейки, механические грабли не считались диковиной.

Тучные поля, ухоженные огороды и сады с редкими сортами яблок давали отменный доход хозяевам. На добринских базарах особым спросом пользовалась говядина из Наливкино.

Кому не хватало земли — брали ее в аренду в округе. Чаще у помещика Попова, оставившего нам в наследство знаменитый поповский сад, у барина Буфеева, землевладель­ца Скляднева.

Церковь свою устроить не успели, хотя и думали об этом. А пока пользовались услугами средненского батюшки. Все шло своим чередом. Люди рождались, мирно жили и трудились и тихо умирали. Никто не думал о том, что на пороге революция к гражданская война. Многим странно было видеть, как в деревню врывались красные, белые и иные конники, лихо размахивали шашками, остервенело па­лили из винтовок и маузеров. На улице нередко появлялись мятежные воины Василия Никитина, по прозвищу Карась, и гнались за красными. Бывало и наоборот. И белых, и красных надо было отменно поить крепким самогоном, обильно кормить доброй пищей и, не дожидаясь, что от­берут, давать провизию с собой. К наливкинцам зачастили продотряды. Приводили их комбедовцы из Среднего. Уговоры не действовали. Угрожая оружием, они отбирали продовольственное и семенное зерно, резали и увозили скот. Редкий день в бывшей наливкинской тиши теперь не слышались пронзительный женский плач и громкий мат обозленных мужиков…

А потом пришло безжалостное время создания коллек­тивных хозяйств. По домам пошли суровые люди в кожаных куртках, под которыми держали семизарядные наганы. Они сгоняли крестьян на собрания, настоятельно убеждали идти в колхоз. Непокорным грозили и иногда отвозили в Среднее в холодную камеру при сельсовете. Искали саботажников, кулаков и подкулачников. Упрямство мужиков было вскоре сломлено, и в составе Средненского сельсовета появился колхоз «Ясная поляна». С противниками колхозных порядков обходились
строго. К примеру, Демьяна Трофимовича Наливкина, отказавшегося от коллективного ведения хозяйства, вместе с семьей вывезли в неизвестном направлении, а в его родном доме устроили контору правления колхоза. Включили в список кулаков и моего отца, потому что вы­яснилось, что ему принадлежали лошади, конная молотилка и старая жнейка.

В 30-е годы в доме кулака Д. Н. Наливкина, также ре­прессированного, открылась начальная школа, в другом доме стал работать сельский магазин. Теперь его называли не лавка, а «потребиловка». Учительствовали в те перестроечные годы Бычкова Александра Сергеевна и Чунихина Мария Ан­дреевна из Добринки. Обычно обучали они 25—30 детей…

Прошло еще некоторое время, и в саду между Средним и Ржавцами возникла сельхозартель «Новая жизнь». Ядром ее стали выходцы из тамбовского села Мордово. Ее труже­ники обзавелись новой техникой. Предметом особой гордо­сти стал заграничный «Фордзон». Власти сочли целесообраз­ным включить в ее состав и колхоз «Ясная поляна».

В послевоенные годы колхоз «Новая жизнь» возглавлял одаренный хозяйственник и хороший агроном Тихон Ва­сильевич Симонов. При нем колхоз добился хороших по­казателей в земледелии и свекловодстве. Тихон Васильевич беззаветно любил свеклу, урожаи по 300—400 центнеров с гектара для колхоза были нормой. Он сам пахал осенью глубокую зябь под свеклу, а весной не сходил с трактора, пока не посеет последний гектар… К сожалению, после ухо­да Т. В. Симонова колхоз начал окончательно разваливать­ся…

Реализуя чью-то сомнительную идею, около наливкинского леса открыли звероферму. Наскоро поставив железные клетки, привезли чернобурых лисиц. Специалистов по уходу не было, звери погибали, другие делали подкопы и разбе­гались. Ферму неоднократно обворовывали. Из благого на­мерения ничего не вышло…

Наливкино таяло на глазах. Стены домов продолжали ветшать. Никто не хотел их ремонтировать. За садами уха­живали плохо, огороды не давали урожая. В 60-е годы Добринский райком КПСС распорядился включить Наливкино в состав Первомайского отделения совхоза «Петров­ский». Все животноводческие и другие хозяйственные поме­щения в деревне закрыли.

Добираться на работу во Ржавцы стало нелегко, платили плохо. Наливкинцы поспешали покидать родные пенаты.

Однажды бурей повалило подгнившие столбы электроли­нии. Последние дома навсегда остались без света. Удержать оставшихся крестьян уже никто и ничем не мог. Последним перекочевал в «Петровский» одинокий мужчина Серафим Требунских.

Нет комментариев. Ваш будет первым!